Версия для печати Послать по почте Проходят столетия, годы… Сказано и написано уже столько, что впору сделать паузу, присесть и начать, наконец, читать, понимать, принимать. А нам всё пишут — из разных стран и лет. Порой — совсем недавних. А мы, в меру сил, со-общаем время и пространство. Авторов и адресатов. Адресатам нравится. Значит — не зря.

Дух порядка, рабство, тонкость чувств

«Для русских слова важнее реальности…» Когда-то мир мог судить о нашей стране лишь по очеркам путешественников, посещающих эту часть Европы. Либо по свидетельствам русских гостей, с охотой рассказывающих о своей земле. Сегодня СМИ, казалось бы, заменили и тех, и других. Но…Почитайте книгу маркиза Астольфа де Кюстрина «Россия – год 1838»[1]. Сравните суждения путешественника позапрошлого века с нынешними материалами западных журналов и телепрограмм. И ему, и им интересна[2] Россия. Но как они боятся её... Почему?

Возвращение к духовному единству спасло бы Европу. Однако кто приз

нает это единство? Кто внушит к нему уважение? Какими новыми чудесами идеальное вновь завоюет доверие легкомысленного мира? На чей авторитет станет опираться?

Дух человеческий задает вопросы; ответы даёт божественное деяние, а если не оно, то – время.

Я погружаюсь в размышления, и судьба моего отечества внушает мне горечь и страх.

Когда мир, устав от полумер, сделает шаг к свободе, когда люди снова признают идеальное важным, единственным, что должно волновать общество, живущее не ради бренной корысти, но ради ценностей истинных, иными словами, вечных, – что станется тогда с Парижем? С легкомысленным Парижем, вознесшимся так высоко в царствование скептической философии? С Парижем – безумной столицей равнодушия и цинизма? <…>

Ведь кругом будут поколения, воспитанные страхом, освящённые несчастьем, разочарованные опытностью и возмужавшие в размышлениях. Парижу следовало бы самому начать перемены; но можем ли мы надеяться на такое чудо?

* * *

Мне любопытно увидеть Россию. Меня восхищает дух порядка, необходимый для управления этой державой. Впрочем, это не мешает мне выносить беспристрастные суждения о её политике.

Удивительная страна, рождающая рабов, коленопреклоненно повторяющих чужие мнения; шпионов, вовсе лишенных собственного мнения и на лету схватывающих мнения окружающих; да насмешников, представляющих зло ещё более страшным, чем оно есть… Никто не понимает роли, какая суждена этому государству среди европейских стран! <…> Если говорить о высших слоях российского общества, то знакомство с ними убеждает в том, что подлинные образцы хорошего вкуса и светских манер можно отыскать лишь в странах аристократических.

Здесь никто не заботится о том, чтобы вести себя, как принято. В аристократической гостиной все находятся по праву. Встречаясь ежедневно, они… держатся непринуждённо и доверительно, ибо знакомы с давних пор; они понимают друг друга с полуслова, ибо узнают в чужих речах собственные мысли.

Некогда и во Франции… была эпоха отменных бесед. С тех пор мы разучились наслаждаться беседой по ряду причин. Назову главную из них – неумеренное смешение людей всех сословий. С тех пор, как все стали приняты всюду, свободы не встретишь нигде; французы забыли, что такое непринуждённость манер. Мы утратили всё, что составляло очарование светской жизни. Человек, посещающий салон, оттого что хочет уверить себя или других, что принадлежит к хорошему обществу, не способен быть любезным и интересным. Неподдельная тонкость чувств – вещь прекрасная, тонкость же чувств притворная – вещь скверная, как любая манерность. Нынешнее общество основано на идеях демократического равенства. Взамен прежних радостей они принесли нам скуку.

* * *

Я имел случай заметить, что знатные подданные Российской империи весьма критически оценивают устройство их общества, когда оно причиняет им неудобства.

- Россия – страна бесполезных формальностей, – шепчут они друг другу по-французски, опасаясь, как бы их не поняли низшие чины.

Я запомнил эту мысль. Судя по тому, что я услышал и увидел, сочинение под названием «Русские о себе» оказалось бы книгой суровой; для русских любовь к Родине – не более чем средство польстить государю; стоит им убедиться, что государь их не слышит, они принимаются обсуждать всё кругом с откровенностью тем более опасной, что ответственность за неё они разделяют со своими слушателями.

Для русских слова важнее реальности.

Астольф де Кюстин
европейский аристократ, 1838

Россия во мгле

Письмо из большевистской страны начала 20-х Россия, которая представляла собой цивилизацию западного типа – наименее организованную и наиболее шаткую из великих держав, – сейчас представляет собой современную цивилизацию in extremis [при последнем издыхании (лат.)]. Если этот процесс продлится еще год, крушение станет окончательным. Россия превратится в страну крестьян; города опустеют и обратятся в развалины, железные дороги зарастут травой. С исчезновением железных дорог исчезнут последние остатки центральной власти. Такой увидел Россию в начале прошлого века великий писатель-фантаст Герберт Уэллс, автор знаменитого определения Ленина как «кремлёвского мечтателя».

Крестьяне совершенно невежественны и в массе своей тупы, они способны сопротивляться, когда вмешиваются в их дела, но не умеют предвидеть и организовывать. Они превратятся в человеческое болото, политически грязное, раздираемое противоречиями и мелкими гражданскими войнами, поражаемое голодом при каждом неурожае. Оно станет рассад ником всяческих эпидемических заболеваний в Европе и всё больше и больше будет сливаться с Азией.

Крушение цивилизации в России и замена её крестьянским варварством на долгие годы отрежет Европу от богатых недр России, от её сырья, зерна, льна и т.п. Страны Запада вряд ли могут обойтись без этих товаров. Отсутствие их неизбежно поведет к общему обнищанию Западной Европы.

Единственное правительство, которое может сейчас предотвратить окончательный крах России, – это теперешнее правительство, при условии, что Америка и западные державы окажут ему помощь. В настоящее время никакое другое правительство там немыслимо. У него, конечно, множество противников, – всякие авантюристы и им подобные готовы с помощью европейских государств свергнуть <это> правительство, но у них нет и намёка на какую-нибудь общую цель и моральное единство, которые позволили бы им занять место большевиков. Кроме того, сейчас уже не осталось времени для новой революции в России. Ещё один год гражданской войны – и окончательный уход России из семьи цивилизованных народов станет неизбежным. Поэтому мы должны приспособиться…, нравится нам это или нет.

Большевистское правительство чрезвычайно неопытно и неумело; временами оно бывает жестоким и совершает насилие, но в целом – это честное правительство. В нём есть несколько человек, обладающих подлинно творческим умом и силой, и они смогут, если дать им возможность и помочь им, совершить великие преобразования. Судя по всему…, правительство старается действовать в соответствии со своими убеждениями, которых большинство его сторонников до сих пор придерживается с чуть ли не религиозным пылом.

Если оказать большевикам щедрую помощь, они, возможно, сумеют создать в России новый, цивилизованный общественный строй, с которым остальной мир сможет иметь дело. Вероятно, это будет умеренный коммунизм с централизованным управлением транспортом, промышленностью и, позднее, сельским хозяйством.

До сего времени правительства западных стран самым грубым образом игнорировали эти убеждения и принципы. Советское правительство, как оно само о том заявляет, – коммунистическое правительство, и оно полно твёрдой решимости строить свою деятельность на принципах коммунизма. Оно отменило частную собственность и частную торговлю в России не из конъюнктурных соображений, а потому, что считало это справедливым; и во всей России не осталось сейчас лиц и организаций, занимающихся торговлей, с которыми мы могли бы вести дела на основе обычаев и норм западноевропейской торговой практики.

Нам следует понять, что большевистское правительство в силу самой своей природы испытывает сильнейшее предубеждение против частных предпринимателей и торговцев и всегда будет, с точки зрения последних, обращаться с ними несправедливо; оно всегда будет не доверять им и везде, где только возможно, ставить их в самое невыгодное положение. Оно считает их пиратами, а в лучшем случае – каперами.

В этой стране есть только одно юридическое лицо, которое может предложить западному миру необходимые гарантии и с которым можно эффективно вести дела, а именно – правительство, и для этого существует только один путь – создать какойнибудь национальный, а еще лучше международный трест.

Такой трест, который представлял бы одно или несколько государств и даже был бы номинально связан с Лигой Наций, мог бы иметь дело с большевистским правительством на равных началах. Ему пришлось бы признать это правительство и вместе с ним приняться за разрешение назревшей задачи создания материальной основы для восстановления условий цивилизованной жизни в европейской и азиатской частях России. По своей общей структуре он должен походить на один из тех крупных закупочно-распределительных трестов, которые сыграли такую важную роль в жизни европейских государств во время мировой войны.

Этот трест имел бы дело с отдельными промышленниками, а большевистское правительство, со своей стороны, имело бы дело с населением России; за короткое время он мог бы стать совершенно незаменимым для правительства. Только по такому пути может развиваться торговля капиталистического государства с коммунистическим.

Все попытки, которые делались в прошлом году и раньше, найти какой-либо способ вести частную торговлю с Россией без признания большевистского правительства, были с самого начала столь же безнадёжны, как поиски северо-западного пути из Англии в Индию. Лёд непреодолим. Любая страна или группа стран, обладающая достаточными промышленными ресурсами, которая пойдёт на признание большевистской России и будет оказывать ей помощь, неизбежно станет опорой, правой рукой и советником большевистского правительства. Она будет воздействовать на это правительство и, в свою очередь, подвергаться его воздействию. Страны, входящие в такой трест, станут более склонны к методам коллективизма, а с другой стороны, строгости, налагаемые крайним коммунизмом в России, вероятно, значительно смягчатся под их влиянием.

Вот почему дело, которое замыслил предприимчивый и не лишённый воображения г-н Вандерлип[3], представляется мне весьма знаменательным. Я сомневаюсь в положительных результатах его переговоров; возможно, они представляют собой лишь начальную стадию обсуждения русской проблемы на новой основе, которое может привести, наконец, к тому, что эта проблема будет решаться всеобъемлюще, в мировом масштабе.

Так как мировые ресурсы истощены, если не считать США, другим державам придётся объединить усилия...

Я твёрдо убежден, что без такой помощи извне в большевистской России произойдёт окончательное крушение всего, что ещё осталось от современной цивилизации на территории бывшей Российской Империи. Это крушение вряд ли ограничится её пределами. Другие государства, к востоку и западу от России, одно за другим будут втянуты в образовавшуюся таким образом пропасть. Возможно, что эта участь постигнет всю современную цивилизацию.

Эти соображения относятся не к какому-то гипотетическому будущему; излагая их, я пытался дать общую картину событий, развивающихся с огромной быстротой в России и во всём мире, и наметить возможные перспективы.

Так я толкую письмена на восточной стене Европы.

Герберт Уэллс,
околокремлёвский мечтатель,1920 год

Добавить комментарий

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.