Главная  |  О журнале  |  Новости журнала  |  Открытая трибуна  |  Со-Общения  |  Мероприятия  |  Партнерство   Написать нам Карта сайта Поиск

О журнале
Новости журнала
Открытая трибуна
Со-Общения
Мероприятия
Литература
Партнерство


Архив номеров
Контакты









soob.ru / Архив журналов / 2004 / Литература. Бренд-стратегии. Прикладная история / Тема номера

Русская литература и государство в новом веке


Кто сделает первый шаг навстречу?

Александр Гаврилов
Главный редактор газеты «Книжное обозрение»
agavr99@mail.ru
Версия для печати
Послать по почте

Как могут смотреть на взаимоотношения и взаимовлияния Автора и Общества, Автора и Власти сами деятели творческой сферы? Предоставляем слово одному из ключевых действующих лиц в литературно-издательском мире России, телеведущему НТВ, критику и публицисту Александру Гаврилову, в своё время одному из создателей газеты «ExLibris» — книжного приложения к «Независимой газете», а ныне руководителю актуализированного им наиболее старого и раскрученного в сфере книгопродажи бренда страны — газеты «Книжное обозрение».

СЛОВО КАК НАЦИОНАЛЬНАЯ ВАЛЮТА

— Какова сегодня роль и где место писателя в нынешнем обществе?

— Прежде всего, я, возможно, несколько спокойнее, чем редакция «Со-Общения», отношусь к фигуре писателя и роли литературы. Вероятно, ещё и потому, что этих фигур навидался в жизни предостаточно при обстоятельствах вполне житейских. Хотя это как раз не должно бы отвращать: ведь ценим же мы нежно в своих возлюбленных несовершенство... Но дело ещё, может быть, и в том, что мне писатель видится в большой мере общественной фигурой, а именно в этом нынешняя генерация писателей очевидно филонит.

Слово писателя значимо там и тогда, где и когда писатель делает шаг навстречу обществу, говорит о нём, смотрит на него, не отвращаясь, ищет внятного слова, занимается, строго говоря, «высокоинтеллектуальным брендингом». Таков в России долгое время был Александр Солженицын. И разве нельзя писать на его примере учебники по «прилипальному брендингу» слабого, но эмоционально привлекательного продукта в ситуации захвата большой доли рынка индустриально производимой и безличностной продукцией мегакорпорации?

Уход корпорации с рынка и неготовность писателя менять стратегию обусловили спад значимости его слова.

В России сегодня с этим очень плохо. Только так можно объяснить, что столь узконишевые продукты, как Александр Проханов или Валентин Распутин поздних 90-х годов, становятся катастрофически популярны.

Нельзя не отметить, что механизмы продвижения, которые сегодня используют лидеры вещего слова, вполне соответствуют принятым на рынке — от прямой рекламы до удачно спровоцированного скандала. Возможно, писателям несколько проще управлять настроением СМИ, чем коммерческим службам и даже участникам политических баталий. Но есть одна проблема. Слово, а тем более Слово Автора — довольно специфический товар. Подобно банкнотам Центробанка, оно должно быть обеспечено личным запасом эмитента — только в данном случае не золотовалютным, а, если угодно, духовно-кровяным.

В этом отношении российские массовые писатели досадным образом решительно обгоняют так называемых писателей «элитных», «настоящих», «качественных». Очевидно, что слово Дарьи Донцовой — крепкая валюта, подверженная, скорее, неуютной дефляции, чем падению курса. Ещё чутьчуть, и поклонники решительно вознесут её в сонм «учителей человечества», где этой трезвой и умной женщине будет, вероятно, не по себе.

Досадно, конечно, что интеллектуальный рынок России сегодня лишён такого автора, каков, например, у братьев-славян Юрий Андрухович. Ну да Бог даст, отрастёт что-нибудь такое...

У ГРАДУСНИКА ЭПОХИ

— В каких планах имеет смысл разворачивать сегодня тему современного русского писателя как творца Истории? К каким из живущих авторов это определение подходит больше, а кто с ним несовместим?

— При том объёме информации, который на меня валится, я, похоже, слегка пропитался этаким торгашеским цинизмом. Мне кажется, что если говорить о быстром влиянии на современность, об истории-сегодня, то одним из мерил этого влияния является тираж. Просто-напросто тираж. Если книгу прочитал миллион человек, она более значима для современности, чем блистательный экзерсис, доступный десяти высоколобым.

Ещё не так давно считалось, что прямое обращение к народу, к массе неэффективно. Дескать, историю творят элиты и потому точно сказанное негромкое слово ломает эпохе хребет. А потом был изобретён проект «В.В. Путин» и все элиты почти отменились в одночасье. И в сломанный хребет вставили властную вертикаль и тем самым вынудили эпоху к прямохождению.

Мне нравится думать, что Виктор Пелевин действительно многое показывает в современной истории. Но и он не столько стоит у руля, столько смотрит на термометр и выкрикивает показания, иногда сам их не очень понимая, — помните, как в анекдоте про полёт на «кукурузнике»: «Петька, приборы?» — «Пятнадцать!» — «Чего пятнадцать?» — «А чего приборы?»

Говорить же о позиции крупных поэтов мне печально до невозможности. Та брезгливая позиция, которую все пишущие чуть выше среднего уровня дружно заняли к концу 70-х, с ними и поныне. Иногдая всерьёз задумываюсь: могут ли эти люди чистить зубы и заниматься сексом, не испытывая брезгливости? А если могут, то почему в творчестве своём транслируют только эту серую безжизненную эмоцию?

ЛЮБИТЬ РОДИНУ

— Насколько вообще Большая литература имеет субъектное (активное, не-объектное) отношение к Истории? Если даже художнику и не предписано «глаголом жечь сердца», то нельзя же отрицать, что литература, в частности массовая, располагает механизмами воздействия на сознание, в частности и прежде всего массовое, или это не так?

— Так, конечно. Беда только в том, что влияние на массовое или элитарное сознание — это инструмент, а не инстинкт. Как бы «тяпка», а не как бы «дышать». Дышит человек сам, почти в любых обстоятельствах жизни, а тяпкой надо махать — и это утомительное занятие. В поте лица своего, как сказано в одной книге, до сих пор имеющей огромное влияние на массовое сознание.

Чтобы влиять на умы современников, надо, во-первых, стараться управляться c этим инструментом, а во-вторых, знать, чего ты хочешь и куда хочешь двигаться. С этим тоже плохо. Простите мне мою зацикленность на одной фигуре, но давеча в Крыму включаю телевизор и вижу на первом общегосударственном канале украинского телевидения «круглый стол» по проблеме украинской национальной, культурной и политической идентичности. За столом сидят журналист, политолог, экономист и писатель — кто бы вы думали? Юрий Андрухович! Российскому читателю надо пояснить, что это один из главных поэтов Восточной Европы сегодня, единственный наследник Бродского, полностью впитавший и преодолевший его влияние, перешагнувший на следующую ступень. Вот этот же самый поэт, прозаик, публицист, перформансист на «круглом столе» по национальной идентичности с лёгкостью затыкает за пояс и политологов, и экономистов, потому что ему есть что сказать, он знает свою родину, любит её и гордится ею, хочет её позитивно преобразовывать.

Эта традиция в России так пока и не прижилась. Отечественные мастера художественногослова по традиции, заложенной в 60-х годах XIX века, родины терпеть не могут и ничего общего с ней иметь не хотят. Им сказать о стране нечего — и стране до них дела нет вполне взаимно.

ЗАТЯНУВШИЙСЯ СТАРТ

— Отличается ли наш XX--XXI век степенью этого воздействия? Согласны ли вы, что XIX век — последняя большая эпоха, кровно связанная причинно-следственными связями с Большой литературой?

— XIX век был веком изобретения идентичности по всей Европе. Немцы изобретали Германию — от Братьев Гримм до Геббельса. Этот образ формировался почти всегда от противного (а временами — от почти отвратительного). Можно вспомнить, как тесен был образ «немецкого» для Ницше — жал ему, как неразношенные ботинки.

Украинцы изобретали Украину (книга Оксаны Забужко «Шевченковский миф Украины» подробно показывает, как именно это происходило). Русские, во главе с Карамзиным и Владимиром Далем, — Россию. Американцы подзадержались и потому изобретали свою страну до самого конца XX века, находя образцы в Европе.

Этот стартовый период прекрасен тем, что политическое, историческое и художественное творчество шли общим путём. Потом информационный поток разбил их на части. И только титанические усилия советской власти по тотальной идиотизации населения сформировали почву для продолжения этой работы и формирования, в числе прочих, мощной фигуры Солженицына. Его значение для российского языка и исто-риографии России сопоставимо с Карамзиным: может, новых букв и не изобрёл, но язык взнуздал и историю страны написал заново. В этом смысле — да, XIX век был первым и последним веком переписывания истории с нуля, и аттракцион этот был всеевропейским. Только в России он затянулся на слишком долгий срок.

ВАРИАНТЫ МИСТАГОГИИ

— Но не этим ли занимались в первой половине XX века заявившие о своей гегемонии, даже мистагогии, футуристы, а затем и имажинисты, и прочие совсем уже пролетарские, то есть авангардные, течения в литературе? Ошибались ли они и в чём?

— Думаю, именно с этой точки зрения пролетарские писатели ошибались меньше, чем нам сегодня кажется. Они творили в ситуации утраты литературой языка, адекватного читательскому спросу — во всех смыслах. Во-первых, в культурное потребление пришли в большом количестве не слишком грамотные и не слишком культурные люди. Во-вторых, историческая ситуация настоятельно требовала нового языка, новой литературной оптики, новой исторической картины и картины повседневности. Всё, что касается прошлого, у пролетписов получилось плохо, неубедительно. А вот картина посведневности, современности уже в 30-х годах была очень хороша. Это был гибкий и чуткий, влиятельный на живую действительность образ, яркий и адекватный язык, вполне живая магическая практика.

— Есть мнение, что литература в своей магической ипостаси даёт человеку вербальное объяснение других миров. Как это способствует выражению неизмеримости способностей человека, и вообще его саморазвитию? Не является ли одним из лучших способов на этом пути превращение в бренд человека как творца (подобно тому, как и организацию, и страну, и Бог знает что ещё...)

— Литература в своей магической ипостаси не должна и не может ничего никому объяснять. В магической своей ипостаси она творит миры, а оставляет ли писатель приоткрытой дверь между миром своим и нашим, есть ли в его творении достаточно энергии, чтобы влиять на жизнь, зависит от личной духовной свободы, писательского мастерства и ещё тысячи обстоятельств любого магического ремесла. Это и является одной из форм неизмеримости человеческих даров и подобия человека Творцу.

С некоторой натяжкой можно предположить, что мощь созданных миров влияет на процессы личностного брендинга писателя. С другой стороны, на наших ещё глазах опыт очень слабого писателя, но тонкого и парадоксального эссеиста Виктора Ерофеева, бренд которого очень силён при полном отсутствии «магической ипостаси» его творчества.

ВЕРИТЬ ЯЗЫКУ

— Оправданно ли сейчас (ну, или хоть когда-нибудь в прежние эпохи) произношение, написание слова «Автор» с большой буквы?

— Произношение (что непросто) или написание любых вообще слов с большой буквыоправданно в той мере, в какой мы хотим возвести своё высказывание к немецкой романтической философии. Большие буквы в существительных продиктованы немецкой орфографией, а русские всё в том же XIX столетии подхватили эту нехитрую практику, чтобы отделить философские термины от нормальных слов.

Эта практика, как мне кажется, бесконечно мучительна для русского языка — я даже не про Большие Буквы, а про строительство заборов между обыденным языком и языком Значимого Высказывания. Это такая бесконечная игра в метафизические вершки и бытовые корешки. Бытовой язык остаётся болезненно непроработанным, недонасыщенным, недопродуманным, а высокоинтеллектуальные по-строения засыхают, не связанные с живой почвой языка. Ужасно смешно в этом смысле, как в России принимали современную философию в 90-х годах: философы были на всё готовы, лишь бы не пойти вослед за своими коллегами в деле возвращения к языку, погружения в родной язык. Эссе «Ситуация постмодерна», написанное Лиотаром для канадских студентов, детей лесорубов, и именно в силу своей предельной доходчивости сделавшееся всемирным манифестом, в русском переводе оказалось таким сложным, что академические учёные ломались в попытках продраться.

Причём философы здесь просто следовали общей практике российских «профессионалов», говорящих на тайном цеховом языке. Противоестественно и смешно, когда рекламисты в одной стране называют свои приспособления «липучками» и «дрожалками», а в другой их коллеги с умным видом говорят о «стикерах» и «вобблерах».

Мы не верим своему языку, мы стыдимся его всей страною. Говорить порусски сегодня такое же глупое, детское, несерьёзное занятие, как и в пушкинские времена, когда «Руслана и Людмилу» стыдили простонародностью, а дворяне всерьёз поражались предположению, что о любви можно говорить русскими словами.

Мы не верим своей истории, бесконечно переписывая её словно бы с нуля, мы не верим вообще в существование времени, не говоря уже о Вечности. В этом смысле главный русский писатель современности — это академик Фоменко, такой Карамзин наоборот, мрачный демон русского коллективного бессознательного, выпущенный неосторожнойрукой. Он стирает многообразие истории, слизывает его языком, а многотысячная армия его читателей рукоплещет на краю открывающейся бездны — вот вам картина всевластия автора, вполне апокалипсическая и до боли подлинная.

Беседовал Игорь Сид
Судак — Коктебель — Киев — Москва — Тель-Авив — Иерусалим


Добавить комментарий

Текст:*
Ваше имя:*
Ваш e-mail:*
Запомнить меня

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.






Литература. Бренд-стратегии. Прикладная история
Тема номера
Logo-Yesss!
Дмитрий Петров
Литература и история на клинке времени
Редакция «Со-Общения»
Путь букв по следам брендов
Ширхан Павлов
Дружба мушкетеров при живых королях
Сергей Переслегин
Русская литература и государство в новом веке
Александр Гаврилов
Корпорация «Литератор»
Игорь Сид
Со-Общения
Со-Общения
Актуальный сюжет
Добро пожаловать на светлую сторону!...
Бренд & газ
Екатерина Коляда
Как поймать дух бренда
«Агентство эффективной культуры»
Практика
Паттерны связности в океане истории
Алексей Ситников
Brand-intrigue
Джон Долтон
Тренинг-фабрика подвига
Руфина Копылова
Развитие-шаг за предел реальности
Николай Ютанов
История как жизнь. История как история
Дмитрий Шушарин
Оперативный простор
Смешная история
Наталья Фомичёва
Гуманитарные технологии средних веков
Алексей Ширшов
Государство, созданное литераторами
Антонина Воронкова
Генератор и поле битвы брендов
Словесники
Евгений Лукин
No Logo = No Future
Общество спектакля занавешивается
Слово о слове
История чёрного охотника. Буква и приклад


e-mail: info@soob.ru
© Со-общение. 1999-2017
Запрещается перепечатка, воспроизведение, распространение, в том числе в переводе, любых статей с сайта www.soob.ru без письменного разрешения редакции журнала "Со-общение", кроме тех случаев, когда в статье прямо указано разрешение на копирование.